Неточные совпадения
Я помню из них три: немецкую брошюру об унавоживании огородов под капусту — без переплета, один том
истории Семилетней войны — в пергаменте, прожженном с одного угла, и полный
курс гидростатики.
Парнишка из богатой купеческой семьи, очень скромный, неглупый, отличный музыкант, сестру его я тоже знал, — милейшая девица, строгого нрава, училась на
курсах Герье, серьезно работала по
истории ренессанса во Франции.
Свою
историю Вера Ефремовна рассказала так, что она, кончив акушерские
курсы, сошлась с партией народовольцев и работала с ними. Сначала шло всё хорошо, писали прокламации, пропагандировали на фабриках, но потом схватили одну выдающуюся личность, захватили бумаги и начали всех брать.
С четвертого
курса муж ее, замешанный в университетской
истории, был выслан из Петербурга и сделался революционером.
— Вот видите: мне хочется пройти с Марфенькой практически
историю литературы и искусства. Не пугайтесь, — поспешил он прибавить, заметив, что у ней на лице показался какой-то туман, —
курс весь будет состоять в чтении и разговорах… Мы будем читать все, старое и новое, свое и чужое, — передавать друг другу впечатления, спорить… Это займет меня, может быть, и вас. Вы любите искусство?
Переходил он из
курса в
курс с затруднениями, все теряясь и сбиваясь на экзаменах. Но его выкупала репутация будущего таланта, несколько удачных стихотворений и прозаические взмахи и очерки из русской
истории.
Мы узнали потом, что он проехал в свое бывшее поместье, продал оставшуюся у него землю, получил тысяч 35, заехал в Казань и Москву, роздал около 5 тысяч своим семи стипендиатам, чтобы они могли кончить
курс, тем и кончилась его достоверная
история.
Один пустой мальчик, допрашиваемый своею матерью о маловской
истории под угрозою прута, рассказал ей кое-что. Нежная мать — аристократка и княгиня — бросилась к ректору и передала донос сына как доказательство его раскаяния. Мы узнали это и мучили его до того, что он не остался до окончания
курса.
В конце 1843 года я печатал мои статьи о «Дилетантизме в науке»; успех их был для Грановского источником детской радости. Он ездил с «Отечественными записками» из дому в дом, сам читал вслух, комментировал и серьезно сердился, если они кому не нравились. Вслед за тем пришлось и мне видеть успех Грановского, да и не такой. Я говорю о его первом публичном
курсе средневековой
истории Франции и Англии.
Читал
курс по
истории русской мысли, при очень большой аудитории, и по этике.
Я имел редкое счастие прослушать целых три его
курса: по
истории итальянского Ренессанса, голландской живописи и греческого ваяния. Эти
курсы вошли потом в его"Философию искусства".
В церкви сходились все, и в доме старшего священника, который в то же время читал для православных обязательный
курс не только богословия и церковной
истории, но психологии и логики.
По русской
истории я не готовился ни одного дня на Васильевском острову. В Казани у профессора Иванова я прослушал целый
курс, и не только прагматической
истории, но и так называемой «пропедевтики», то есть науки об источниках вещных и письменных, и, должно быть, этого достаточно было, чтобы через пять с лишком лет кое-что да осталось в памяти.
Он был тогда красивый юноша, студент, пострадавший за какую-то студенческую
историю. Кажется, он так и не кончил
курса из-за этого. Он жил в Петербурге, но часто гостил у своей родной сестры, бывшей замужем за Гурко, впоследствии фельдмаршалом, а тогда эскадронным или полковым командиром гусарского полка. Мать его проживала тогда за границей, в Париже, и сделалась моей постоянной сотрудницей по иностранной литературе.
Курс Спасовича был двойной: право с его теорией и
история судебных учреждений, начиная с древности.
Молодая публика, принимавшая участие в судьбе петербургского студенчества — до и после"сентябрьской"
истории, была обрадована открытием
курсов самых известных профессоров в залах Думы.
В этот день первой лекцией для юнкеров старшего
курса четвертой роты была лекция по богословию. Читал ее доктор наук богословских, отец Иванцов-Платонов, настоятель церкви Александровского училища, знаменитый по всей Европе знаток
истории церкви.
Слушала она и педагогические
курсы, и акушерские, принималась заниматься и
историей, и математикой, и естественными науками, но с ужасом чувствовала иногда, что к серьезному труду она неспособна, что единственный, благополучный для нее исход — это появление маркиза или кавалера де-Мезон-Руж, но таковых, ставших за это время более практичными, не являлось.
Павел кончил
курс кандидатом и посбирывался ехать к отцу: ему очень хотелось увидеть старика, чтобы покончить возникшие с ним в последнее время неудовольствия; но одно обстоятельство останавливало его в этом случае: в тридцати верстах от их усадьбы жила Фатеева, и Павел очень хорошо знал, что ни он, ни она не утерпят, чтобы не повидаться, а это может узнать ее муж — и пойдет прежняя
история.
А в Берлине каждый магазин так, кажется, и говорит проходящему, что человек, желающий приобрести фланелевую куртку, тогда только получит искомое, ежели предварительно ознакомится с полным
курсом"
Истории фланелевых курток с древнейших времен".
Я стал усердно слушать лекции, какие полагались на первом
курсе: древнюю
историю, логику, общее языкознание, русскую
историю.
Сдавали весною экзамен по средней
истории. Требовалось знать прочитанный Васильевским
курс (развитие общественно-экономических отношений в первые века средней
истории); это — по билетам. Кроме того, по учебнику Шульгина требовалось знать фактическую
историю и хронологию средних веков. Я подготовился хорошо, на экзамен шел уверенно. Экзаменовал Васильевский, ассистентом был Кареев. Васильевский спросил...
С увлечением слушал я на четвертом
курсе лекции по
истории греческого искусства. Читал профессор Адриан Викторович Прахов, — читал со страстью и блеском. Седоватый человек с холеным, барским лицом, в золотых очках. Вскоре он был переведен из Петербургского университета в Киевский, с тем чтобы принять в свое заведывание постройку знаменитого Владимирского собора.
Инна, после высылки из Богородицкого уезда, где работала на голоде, жила пока дома, но вскоре собиралась ехать за границу.
История на Рождественских
курсах с последовавшим исключением курсисток вызвала в Петербурге всеобщее возмущение доктором Бертенсоном. Один либеральный промышленник предложил наиболее пострадавшим курсисткам, Инне в том числе, ехать на его счет в Швейцарию оканчивать врачебное образование и обязался высылать им до окончания
курса по двадцать пять рублей в месяц.
— Курсовое сочинение пишу по русской
истории, а по окончании
курса собираюсь поступить на медицинский факультет.
— Изволь: я только не хотел напоминать тебе неприятной
истории: этот Подозеров, когда все мы были на четвертом
курсе, был распорядителем в воскресной школе.
Жаль только, что наше премудрое министерство просвещения не тем занимает этих парней, чем бы следовало: им преподают
курс уездного училища, который долбится и потом без всякой пользы забывается, между тем как редкий мальчик умеет хорошо читать и писать при выходе из училища. Та же
история и у вас; многое и тут требует изменения, ко, видно, еще не пришла пора.
Вот краткая его
история: не докончив нигде
курса и рассорившись в Москве с родными, испугавшимися развратного его поведения, он прибыл в Петербург и, чтоб добыть денег, решился на один подлый донос, то есть решился продать кровь десяти человек, для немедленного удовлетворения своей неутолимой жажды к самым грубым и развратным наслаждениям, до которых он, соблазненный Петербургом, его кондитерскими и Мещанскими, сделался падок до такой степени, что, будучи человеком неглупым, рискнул на безумное и бессмысленное дело.
Если бы Караулов жил в Петербурге и имел хотя бы небольшое соприкосновение с представителями петербургского света, он узнал бы, что его друг граф Владимир был недавний герой пикантной
истории, жертвой которой была одна молоденькая артистка, прямо с
курсов пения попавшая в круговорот «веселящегося Петербурга». Ее звали Иреной.
Вообще с переходом в старшее отделение воспитанницы почти освобождаются от научных предметов и вполне отдаются ремесленному труду.
Курс ученья заканчивается с поступлением в «старшие». Только раза три в неделю педагогична Антонина Николаевна знакомит девушек с кратким
курсом отечественной литературы да повторяет с ними русскую
историю.
«И на этот не могу ответить», он сказал: «А меня ваша четверка сильно интересует, и я желал бы, чтобы вы перешли на второй
курс. Не можете ли чего-либо ответить по собственному соображению?» И когда я понес невообразимый вздор, экзаменаторы переглянулись и тем не менее поставили мне тройку. Любезные лекторы французского и немецкого языков поставили мне по пятерке, а Погодин, по старой памяти, тоже поставил четверку из русской
истории. Таким образом я, к великой радости, перешел на второй
курс.
Когда Тютчев, двадцати лет, окончил
курс, вышел из училища, то, наведя справки, о своих отце и матери, узнал, что они давно умерли. Он поступил на службу сперва в Петербург, затем был переведен в Москву, где состоял при московском главнокомандующем, как называли тогда генерал-губернаторов, получал очень маленькое жалованье и жил тихо и скромно, не подозревая, что имя его попадет в
историю, рядом с именем «людоедки».
Капитану было известно кое-что из прошедшего Теркина. Об ученических годах они не так давно говорили. И Теркин рассказывал ему свою школьную
историю; только вряд ли помнил тот фамилию «аспида». Они оба учились в ту эпоху, когда между классом и учителями такого типа, как Перновский, росла взаимная глухая неприязнь, доводившая до взрывов. О прежних годах, когда учителя дружили с учениками, они только слыхали от тех, кто ранее их на много лет кончали
курс.
Он учился когда-то в горыгорецком земледельческом институте и уже оканчивал
курс, когда случилась какая-то
история.
То же потом повторилось и в
курсах литературы у Плаксина («
История литературы», стр. 244), у Мизко («Столетие русской словесности», стр. 157) и др.
Он прозяб и был голоден и потому с аппетитом кушал чай с булками и при этом рассказал мне длинную
историю своих многосторонних страданий от жены, и в этот раз он сообщил мне и некоторые подробности о ее происхождении: она была дворянка из южного края и окончила
курс в одном из институтов, потом поссорилась с матерью и жила в Швейцарии и чему-то училась; после была гувернанткою, потом переводчицею и актрисою, — нигде не прижилась.